Три девицы под окном...

Праздник середины лета. По нашему -Троица...

Свадьба.

Пока в Стокгольм стекались гости со всех волостей на свадьбу принцессы Виктории и спортсмена Даниеля, а журналисты воспевали на редкость безоблачную погоду и красоту невесты, мы под проливным дождем мчались в Умео, что на самом краю земли. В тот момент, когда ставший волею судьбы принцем простой парень Даниель клялся перед алтарем в верности будущей королеве, наш друг - шахматист и безработный банкир Микаэль надевал своей 40-летней, не уступающей Виктории в красоте, невесте Кристине кольцо с точно таким же бриллиантом, как и у принцессы. Их сын-суровый малыш Феликс - потешный в своем детском фраке, чинно сидел на коленях у бабушки. Для шведов свадьба становится шагом более серьезным, более обязывающим, нежели рождение ребенка; им похоже, необходимо больше времени и мужества, чтобы пойти под венец. За ужином я сидела с немолодым человеком, отцом двоих детей, ответственным за культурную жизнь восточной части Стокгольма. Задав мне несколько вопросов про Солженицына и Булгакова, он признался, что тоже вскоре собирается жениться на матери его детей - выглядещей довольно пожилой женщине. "Давно ли вы знаете друг друга?" спросила я. "18 лет", - с гордостью ответил он. Женитьба - дело ответственное. Мой ребенок, рожденный в законном браке, ходил, сверкая зелеными штанами между столами, в поисках съестного. Не переставая шел дождь за окном. Я думала о паспорте. Шла жизнь...

Возвращение...

Неделя любви в Стокгольме по случаю свадьбы принцессы Виктории прошла для меня под гнетом ожидания... письма. Подобно пушкинскому Герману, которому повсюду мерещились король, дама и валет, я в каждой машине видела почтовую, а в каждом велосипедисте- почтальона. Мужнин паспорт с благословенной российской визой, посланный из российского посольства Финляндии, затерялся где-то на границе...

В понедельник, когда вся моя душа рвалась собирать чемоданы по списку, мы вместо этого ушли с горя в песочницу. Не было сил прислушиваться к звукам за окном и шелест листьев принимать за шуршание велосипедных шин. Муж позвонил мне в тот момент, когда мы с Анной украшали клевером четвертый песочный торт. "Увы", - сказал он. Но я не хотела принимать очевидную правду. Мне все казалось, что он, как профессиональный актер, выдержит паузу, рассмеется и скажет: "Паспорт пришел". Но "увы" означало то, что означало. Я села на лавку и стала плакать. Все, что происходило со мной, казалось неудачной шуткой. Я, которая считала дни до отъезда домой, засыпала с мыслью о запыленной российской дороге, я - не еду! Анна принесла мне в утешение совок. Потом ведро. Потом формочку. Потом она встала передо мной и положила голову мне на колени. Потом легла своей розовой панамкой мне на туфли, обняла мои ноги, а затем вместе со мной стала плакать, из солидарности. Мое сердце...

Наверное, как никогда озознав, что такое- ждать, устав от спазмов во всем теле, вызванных колебаниями между отчаянием и надеждой, я приняла истину, что корабль Стокгольм- Обу (первый шаг на пути к дому) отчалил без нас.

На следующий день пришел паспорт. С опозданием на неделю, стоившую мне нескольких полубессонных ночей и словно парализованных ожиданием дней. Пришел в тот момент, когда я отпустила саму мысль о всех делах дорожных и постаралась раствориться в незаметно пришедшем, солнечно-мягком шведском лете.

Возвращение домой? Почему это оказалось столь важным? Отчего такая боль охватила меня при одной мысли, что мы - не едем? Ведь вот он- скайп, телефон, вот он-мамин голос, вот они- письма людей, которые, по сути, рядом всегда... Что же такое дом, если не люди?

Чего я жду от России? Что придумываю себе? Какие мифы вынашиваю в своем романтическом мозгу? Стоит ли за этим страстным стремлением любопытство, тщеславие или - любовь? Мучительная любовь к местам юности, от которой хочется освободиться, посмотреть со стороны, осознать ценность того, что приобретено и безвозвртность того, что оставлено.

Странная, недопустимая в пределах этого мира задержка визы, - словно сыгранная лукавым провидением игра, красиво и ненавязчиво преподнесенный урок жизни, бесконечно требующей терпения, бесконечно обрезающей крылья, открывающей новые измерения человеческого сердца в ситуации разочарования, боли, страха...

Ювесклюля...

Маршрут Стокгольм-Турку на корабле Аморелла стал столь же привычен, как некогда четырехчасовая электричка Москва-Ярославль. Вступая на чистую , кажущуюся первозданной, финскую землю, я в который раз переживаю deja vu, словно где-то в этих краях затерялась моя душа. Видимо, таким представлялся мир в детстве- с высокими соснами, бескрайними озерами, в которых плавает один-единственный белый лебедь (не иначе потерявшая платье королевна), простыми серыми домами и улыбчивыми людьми (кто сказал, что фины не улыбаются? еще как! и даже пускаются при возможности в пляс и в разговор вступают)... Правда, в Финляндиии нет изысканности Швеции, утопающей по весне в цветах. Напротив, гуляя по пустынным улицам Ювескюли, ловлю себя на мысли, что чего-то не хватает: то ли старины, то ли зелени, то ли красок, то ли красивых женщин. Весь город- словно декорации к черно-беолому фильму о подростковых мечтах. Вечером, оставив спящую Анну в отеле на попечение бабушкаи Мариетты, мы с мужем пошли посмотреть на незатейливую night life Ювескюли. В одном из маленьких кафе я взяла кофе с коньяком, а муж-пиво, и я сказала ему, что, вот, кажется, я знаю его много-много лет, и все же до сих пор моя жизнь здесь ощущается чем-то нереальным и случйным. Я сказала ему, что вот сейчас, в эту минуту, я счастлива, потому что у меня есть завтра. И еще я говорила - про свою любовь к литературе и высоким каблукам, про то, что Анна здорово умеет изображать лошадку и знает как лают русские собачки, про свою тревогу и свою надежду. А он смотрел на меня и слушал...

Даешь чистоту французским туалетам!