Мне  надо спешить - дописать работу, перегладить летние вещи, брошенные в один мешок еще в начале осени, вылечить Анну от кашля.  Я же - страшно сказать - улетаю послезавтра. Снова меняю страну, язык, словарь, кожу...

У нас тут в двух шагах от дома сгорел детский сад. Один 30-летний безумец занимался ночными поджигательствами уже не первый год, но в этот раз полиция сработала оперативно - его поймали. От этого, впрочем, не легче маленьким погорельцам, которых в срочном порядке распихали по соседним садам. К нам в отделение "шмелей" поступило 25 "божьих коровок". Так теперь и живем- в тесноте да не в обиде, все насекомые в двух комнатах. В районе 4-х вечера  в помещении стоит страшный смрад - на так называемый "час каки" в туалете скапливается очень много желающих. "Минутка сна" тоже оказывается скомкана: количество лежащих на синих матрасиках маленьких тел не позволяет особо чувствительным натурам предаться своим малышатским мыслям. Так что грядущие перемены, которые ожидают Анну, в какой-то степени к лучшему. Будет впитывать в себя новый язык, дышать океаном и держать шапочку на теплом золотом ветру.

После долгой разлуки прилетел муж. Мы даже не успели посмотреть друг другу в глаза, потому что он сразу же улетел- на весь день играть в шахаматы. Вчером вернулся довольный-выиграл. Однако на следующий день он встал в 6 утра по дубаевскому времени, перегладил ворох белья и уехал с Анной в Икею, дав мне возможность посидеть с моими книжками. Наше семейство работает как часы, сохраняет безупречный баланс. Отношения достигают высшей степени равноправия и свободы. Свободы внутренней. В нашем мире есть время для любви и для одиночества. Для ребенка. Для писем. Для мыслей. Жизнь, в которой много водуха. Чистого, легкого воздуха.
Вот как-то так...   

Мне нечего рассказать.Я пишу и читаю. Читаю и пишу. Зачеркиваю строчки. Переписываю. Ничего не происходит, кроме переворота в моей голове. Я только-только поняла - как надо формулировать мысли по-шведки, научилась улавливать смысл текста налету как когда-то в другом мире родного языка. Мне больше не надо гоняться за словами -они приходят мне на помощь сами.
 Я полюбила мир, в котором живу. По вечерам  я иду за Анной, подпрыгивая от удовольствия, что могу делать свой собственный выбор, управлять судьбой, принимать большие решения и не отказывать себе  в мелочах...

Впрочем, нет, лукавлю... Я не устала от этой зимы. Как не устала и от жизни в целом. Мои дни - наполненные до краев чаши - ни на минуту не прекращающимся ходом мысли, неисчерпаемой любовью, движением-вперед...

По вечерам я читаю шведскую поэзию Томаса Транстремера и книгу воспоминаний о Бродском. Несколько строчек- перед тем как заснуть на своей волшебной Асонии. Иногда смотрю первые кадры из любого фильма по книгам Астрид Лингрен, то про Рони, то про Калле Блумквиста. А, закрывая глаза, я представляю океан или тропический дождь. Или вспоминаю дневные проделки Анны, и сердце нежно сжимается. Хочется красоты. И тишины. Хочется хотя бы  в эти вечерние часы жить вне реальности стрессов, интернета, автобусов, зимы... 

Удивительно хорошо встретили мы этот Новый год. Впервые за много лет я могла насладиться - шампанским, полуночным общением, временем. Я была небеременна, не кормила грудью, не бегала по морозу с коляской, не засыпала от навязчивой простуды, борясь с действием съеденного альведона. Мне было просто хорошо - от того, что люди, сидящие со мной за одним столом, все эти 40 шведских когда-то незнакомых лиц, стали вдруг привычными и даже родными, что язык, великий и могучий шведский, вошел, наконец, в мою плоть и кровь, и слова не ускользают от меня, как раньше, а складываются в длиные легкие предложения - птицы. Хорошо от того, что ребенок мой неожиданно настолько повзрослел за несколько последних месяцев, что самостоятельно выбрал траекторию движения на празднике и ел, периодически укладывался спать на полу, танцевал, играл в своем режиме, независимо от моего.

В эту новогоднюю ночь я на несколько часов обрела свободу, воспарила над всем, что казалось непреодолимым и плавно перешла в новый год, который хоть и кажется продолжением старого (все тот же поиск слов, те же мигрени, те же утренние вставания), но все другой. Совсем другой. Я это чувствую. Знаю.