Down Town...Удивительное явление архитектурной мысли - два псевдомира, разделенные лазурным водоемом поющих фонтанов.  С одной стороны - витые мостики, расписные арки, миниатюрные веранды "старого города" и золотого рынка -некоего сембиоза восточного колорита Стамбула и театрального декора Венеции. С другой стороны- словно материализовавшийся из песка Нью-Йорк, в который  затесались "гонкоговские" мотивы: утопающие в солнечной  неподвижной дымке облаков небоскребы, яркие рекламные вывески, неправдоподобное индустриальное сияние, стеклянно-металлический рай. Только вот эта плывущая душная пелена, обволакивающая Дубай, да красные пески, горячее дыхание которых ощущается на расстоянии тысячи километров, пески, из которых возник этот мираж, не дают городу набрать темп.  Белоснежным набережным, глянцу торговых центров, этим пустующим гигантским монстрам-небоскребам не хватает жизни, исконного, сложившегося столетиями ритма больших городов. Ускользает, растворяется в накаленном полуденном воздухе городакая культура, та самая аура, которая помогает любому путешественнику и жителю найти свою траекторию движения, свое место в новом пространстве: любимое кафе, почтамт, автобусную остановку, аптеку, кинотеатр... В неподвижности Дубая чувствуется тихо надвигающийся хаос. В суете же улиц -мертвенность. Город-парадокс, в котором ты перестаешь быть самим собой...  

Зато Анна никуда не торопится, особенно по утрам, когда надо спешить. Она медленно ест кашу, делая паузы для того, чтобы полюбоваться ярким сентябрьским пейзажем за окном и вдруг пускается в рассуждения трехлетнего философа: "Я не радуюсь. И не расстраиваюсь. И не сержусь. Я - просто Анна..."

Еще о Кристине... Она рассказала мне свой сон, который гиперболично, но точно отражает ее жизнь - начальника отдела кадров в огромной американской кампании, матери двух очень   маленьких детей, хозяйки трехэтажного особняка, женщины яркой, амбициозной,светской, склонной к перфекционизму во всем: начиная с макияжа и фигуры  и заканчивая ролью лучшей в мире мамы и незаменимого работника.  Сон: она смертельно больна раком. Доктор на приеме с печальным выражением лица сообщает ей, что она оберечена, но есть шанс немного продлить ей жизнь, сделав 7 вливаний, а это требует полной госпитализации. Кристина в смятении: ей надо успеть забрать Феликса из детского сада, подготовиться к презентации на совете директоров, она не выпускает из головы ни одной даты, ни одной цифры, а еще есть годовалая Джульетт, которая весь день ждет маму, чтобы поиграть с ней перед сном. "Нет, - говорит она решительно доктору, - я не могу госпитализироваться, мне некогда.. Можете ли вы сделать мне эти вливания быстро, за один раз, я очень спешу". "Ты умираешь, Кристина, - повторяет доктор, - подумай о себе".  "Мне некогда... Я спешу" - твердит Кристина и просыпается...

Здесь: мой Ярославль

 

• http://www.youtube.com/watch?v=71pmeQuxsFk&featur

В прохладный субботний вечер позволили себе с Кристиной - 40-летней мамой двух маленьких детей - выйти в город, сначала-в изысканный Riche, где она когда-то за столиком у окна встретила своего теперешнего мужа, а затем- в театр, не какой-нибудь, а королевский драматический, не на что-нибудь, а на самую что ни на есть классическую пьесу самого что ни на есть классика Стринберга. За стойкой бара Riche  немного поговорили с ней о радостях и трудностях материнства современной женщины и степени доверия к мужьям, работающим далеко в жарких странах, и почти через 20 минут, перелетев перекресток, оказались в театре, где гардероб стоит 20 крон (следствие:  многие- из экономии или отсутствия наличных смотрели спектакль прямо в пальто). Хотя на такой спектакль не мешало бы надеть и темные очки, чтобы куда-то или от кого-то спрятать взгляд и избежать позора- старомодного зрителя, не привыкшего слушать монологи абсолютно голой актрисы, которая в первые же минуты действа смело стянула с себя штаны, а затем и пиджак, водрузившись при этом на красные платформы и таким образом символизируя агрессивную подавляющую мужчину сексуальность. Приземистый, полный, обильно потеющий актер, исполняющий роль то мягкого Шарля, то жестокого Жана, тоже в один напряженный момент стянул   себя кальсоны, но зритель едва  успел усмотреть промелькнувшие белые ягодицы, и штаны, к облегчению впавшей в оцепенение или смущенно хихикающей зажатой шведской публики, были надеты. Режиссер, слава Богу, последовал логике Стринберга: фрекен Жюли отказала просящему в близости... Что бы случилось, если бы трактовка образа была смелее, представить жутко. Диалоги в пьесе велись в самых разнообразных позах и вариациях: Жан, перепиливающий пилой деревянный сундук, куда фрекен Жюли добровольно залезла; покачивающиеся на резиновых подушках фрекен Жюли и партнер, проводящие друг с другом сеанс психоанализа с массой эротических подробностей на английском; Шарль, пьющий из горла вино и предлагающий публике свой проходной билет в королевский драматический театр; фрекен Жюли -топлес и с красными перьями племени инди на голове... При всем абсурдном кошмаре, творящемся на сцене, чувствовалось, что актеры свое дело знают и умеют играть и петь, а также проговаривать монологи четкой скороговоркой и танцевать. Это и понятно: ведь зритель пришел не на любительское выступление в сельский клуб, а на самую главную сцену всего королевсва Швеции, гордость и славу национального театрального искусства. Кристине, редко бывающей в театре, спектакль понравился. Отношения Шарля-Жюли-Жана-Кристин, сыгранные двумя эксцентричными смельчаками, напомнили ей ее семейную жизнь, напряжение, таящееся на дне каждой семьи, назревающие конфликты и обязательные примирения - этот вечный обреченный на долгие годы танец, который и завершает спектакль. Или мюзикл. Трагедия нелюбви и падения, перетекшая в фарс; женская сексуальность, поруганная на глазах изумленной публики, вынужденой смотреть на некрасивое тело немолодой актрисы; Стринберг, обращенный за 2 часа в пепел...

7 сентября 2007 состоялась моя помолвка в Монреале. В русском ресторане Тройка мы обменялись кольцами и поклялись друг другу в верности. Тогда мне все это казалось игрой...

Последнее время часто вспоминается дождливое ветреное лето 2008, последнее лето перед отъездом в Швецию. В то лето я без конца выходила замуж и ездила в свадебные путешествия- то на Родос, то в Таллин, то в Хельсинки, и отчего-то было все время немного грустно: то ли от тосикоза, вызванного прожорливостью растущего внутри организма, то ли от смутного предчувствия неумолимо приближающихся перемен. И сейчас, по прошествии четырех лет, снова овладевают мной  тревога и неуловимая печаль тургеневской барышни, с волнением вглядывающейся в горизонт. Все потворяется: вечный круг путешествий, становления, рождений...