солнышко растет...

Времени, по сути, хватает на все: на чтение странных модернистских романов, на долгие прогулки по озеру, на вдыхание весенних ароатов в уединении на скамейке, на телефонные разговоры, дневной отдых и крашение ногтей. Но все же время мне не принадлежит. Все же внутри я всегда тороплюсь - совершить желанную прогулку, остановиться и прислушаться к моменту жизни, который  может внезапно оборваться- пробуждением, детским плачем, кормлением, пеленанием... Чтобы справится с бытом, нужен выход в иное измерение, должна быть в сознании лазейка,через которую ты мог бы проникнуть в твой, только твой космос. В этом космосе светят холодные звезды и вертятся безымянные планеты, но тебе в нем тепло и уютно. Ведь это ты его создал. Это и есть -ты. 
 И вот в тот самый момент, когда одной рукой я укачиваю чмокающего молоко Алексия, готового в любую минуту возмутиться по неизвестному поводу, а другой рукой держу вилку с тефтелькой, направленной в рот ставшей вдруг капризной и маленькой Анне, в это самый напряженный момент проносится в голове фраза из собственной работы, которую я буду защищать через пару недель, и эта фраза рождает новую мысль, уводя меня в литературную реальность, которая содержит в себе альтернативу этой, несомненно, прекрасной, но быстротечной весне.

 

23 и 33

Есть очень простой и, я бы сказала, примитивный способ подняться над бытовыми трудностями, преодолеть усталость бессонных ночей, забыть на мгновение душевные тревоги. Стоит лишь зайти в магазин обуви, где, кроме тебя да продавщицы, улыбающейся тебе услужливо-выжидающей улыбкой,  нет ни души. Там тебе надо непременно перемрить порядка десяти пар, а потом - что самое важное - купить то, что тебе и правда очень наравится, небрежно попросив: "Заверните, пожалуйста, вот эти..." И когда, надев волшебные туфли от Лабутон и перекинув сумочку от Пьер Карден через плечо, ты выходишь на террасу  своего дома и, изящно облокотившись о парапет, устремляешь взгляд на башню Burj Khalifa  и бирюзовый залив, растворяющийеся в дымчатом горизонте, в этот самый момент...
к тебе вдруг приходит осознание, что ты, черт возьми, правильно живешь))

 

весна в Дубае...

Два дня подряд над городом стояла иершалаимская жара. Воздух пропитался песком, небо сравнялось с землей и казалось, что все дома, машины, цветы и люди стали золотисто-песочными, а башни-дымчатыми, и самого себя ты ощущал как сгусток горячей энергии, медленно плывущим по воздуху. Лишь красная физиономия Алексия напоминала о реальности. В своей коляске под шелковым одеяльцем он казался очень серьезным и недовольным. Его крошечный нос словно чуял грозу, которая разразилась в ночи сухими яркими бликами. А утром хлынул дождь. Не освежающий и проливной, а мелкий, злобный и тоже желтый! И комната, в которой мы все сидели, стала янтарной от того, что ее залило этим странным загадочным светом. И в этом мире вдруг на мгновение все потеряло смысл, кроме моих детей, этих двух зависимых от меня тел и душ. Прячась от песочного дождя, мы сидели дома. Я разложила на полу игрушки, и мы слали играть с Анной в школу, и, даже играя  с ней,  я скучала по ней, потому что чувствовала, что не могу ей принадлежать до конца, что прислушиваюсь к неспокойному сопению в белой люльке, что душа моя вместила еще одного человека, и в ней уж совсем не осталось места... И Алексий снова морщил свой нос и широко раскрывал рот, и очень громко кричал, требуя молока, и я оставляла Анну одну с ее куклами и шла кормить его, а она шла за мной, и, стоя в дверях, терпеливо ждала. И в этой взаимной любви и зависимости было много щемящей нежности, во взгляде Анны- совсем взрослое понимание вещей, во всем этом совместном бытии-столько радости и боли и тревоги... К вечеру песочная завеса спала. Дома, каемка моря, мосты и пальмы вновь стали реальными-залитыми привычным солнцем. В 6 утра  следующего дня  я вышла на балкон. Мир снова обрел контуры. Большой город ворочался и просыпался. Огни небоскребов красиво мерцали в утренней дымке. И я смотрела на этот город и вспоминала библейскую притчу про рыбака, который спас ребенка от бури, и этот ребенок был очень тяжелым, таким тяжелым, что его трудно было нести, словно несешь весь мир. Я подумала, что Алексий еще больше, чем этот город,что он больше, чем весь мир. И еще я думала,  что скоро я уеду из этого города, который подарил мне столько чудесных мгновений, встреч, он подарил мне даже ребенка, что я люблю этот город, но жить в нем не могу  и не хочу, что очень важный и красивый период жизни заканчивается, и что, возможно, я сюда не вернусь никогда, на чудесную мою Пальму, и тем более, на этот балкон...

День, когда случается все возможное...