Мост, покрывающий пролив Эресунн, уходил в ясное небо почти космической перспективой, расступаясь перед нами, словно ожившие египетские пирамиды. Он открывал путь в город, названным Вайлем в порыве вдохновения "скандинавским Парижем". Наш отель (тезка Копенгагена) оказался самым паршивым во всей Скандинавии - с тесным лифтом, общим душем, близко стоящими друг у другу кроватями и грязными чашками к завтраку. Карета обернулась тыквой, мечты о дворце-лачугой свинопаса. Один вид из окна на узкую темную улицу навевал сомнительные мысли о зубной боли и самоубийстве. Нам хотелось света и жизни, и мы вышли на встречу с городом, столь любимым и ненавидимым Андерсоном.

Не бывает маленьких стран, городов, людей... В этой простой мудрости Вайля убеждаешься в очередной раз, изумляясь прозрачности озер Швеции, улетающим в гущу лесов ухоженным просторам Бельгии, идиллическим пейзажам Грмании с ее маковыми полями и бурлящими водоемами. И хочется быть той девушкой с русыми волосами из Льежа, что выруливает на мотоцикле из узкого переулка, и той, с теплым взглядом больших синих глаз, что встречала нас в отеле Мюнстера и даже -на радость маме - говорила по-русски. Путешествие-это всегда детали, бесконечное количество непохожих друг на друга мгновений, смена картин, каждой из которых отвечает своя неповторимая эмоция. Но все же наша цель была Париж! Уже в дороге между чтением Айболита, рисованием Мумиков и остановками на кофе я читала шведско-французский словарь, печально сознавая, что от неиспользуемого повседневно языка остаются лишь контуры слов, мелодика речи. Конкретика уходит, уступая место языку, который всегда под рукой. Мне хотелось подготовиться к Парижу, словно к экзамену, хотелось естественно и красиво влиться в живой поток городской жизни, ощутить ту прежнюю легкость, с которой когда-то шла по набережной d`Orsay... Да была ли это я? Было ли это со мной?

Миф первый: "Вся Европа путешествует с детьми..." Я даже не знаю - утверждала ли это я или мамина коллега,а, может, это просто некая российская иллюзия, витающая в воздухе, но факт остается фактом: в грохочущем парижском метро, где лица никогда не уступащих место людей подобны египетским изваяниям, коляска с ребенокм была одна. В ней гордо восседал мой шведско-российский белокурый Мумик, крепко держащий розовую сумочку и шаловливо улыбающийся из-под своей белой шапочки неприветливым парижанам. Нет, была одна негритянка со своим кучерявым шоколадным бэбисом, тоже отчаянно проталкивающаяся сквозь стену людей на станции Шателе. Над нами бурлил бульвар Сан-Мишель, а мы метались в ловушке между входами и выходами, окруженные со всех сторон раздраженной мятой толпой. Впрочем, Анна была единственным ребенком, важно, руки за спину, расхаживающим по просторным анфиладам Лувра, единственным, кто играл с цветами на могиле Нуреева и кто рвался на проезжаую часть с набережной Сены в районе 12 ночи. Хотя она и проспала улыбку Моны Лизы и своды Нотр-Дама, зато очень активно прикоснулась к творчеству Дали и Родена. Мой бедный, некогда умный и спокойный малыш... В дороге она потеряла остатки того небольшого разума, что у нее был. Не знаю, что представляется ей, когда она закрывает глаза после мучительно долгого засыпания: мелькание дорог, сияние кружевной Эйфелевой башни, огни несущихся на нее машин, чьи-то ноги, клубы пыли, порывы ветра. Прости меня, ребенок! Твой эмоциональный покой стал ценой счастливых каникул безумной матери...

Сейчас, пропустив через себя этот пестрый путь с неуловимо меняющимися пейзажами, отелями, городами, могу сказать, что это была немыслимая авантюра трех взрослых, обрекших двухлетнего малыша на стресс, вдвое возросшие страхи перед огромным и бушующим миром и возбуждение, выливающееся в демонический смех по ночам. Но хотя я зареклась путешествовать, толкая вперед и нося на себе коляску, все же жалеть о том, что так глубоко прочувствовано,так остро прожито, недопустимо. И пусть это путешествие, кажущееся бесконечным, стало для меня чередой развенчанных мифов, утраченных иллюзий юности и обернувшихся былью сказок, все же оно, хоть и немного, изменило меня, открыло новый источник вдохновения - жить, размышлять, удивляться тому как мир велик...

И снова - праздник середины лета. Холодного светлого, ароматного лета... И эти странные вечера в духе Гамсуна, напоенные беспричинной меланхолией и легким ленивым смехом на незначительные шутки...Водили хороводы, ели селедку с картошкой и клубничный торт. Все как полагается. Все предсказуемо... По-хорошему предсказуемо. От этой сопричастности тому, что называется tipical swedish возникает чувство дома, своего пространства... Я спросила у симпатичного спортивного холостяка Петера, которому на днях исполнилось 50: доволен ли он жизнью? Тот ответил, задумавшись на мгновение: "Иногда..." Анна пережила насыщенный день: она смотрела на корабли, играла в крокет, боялась собаки и трогала гусеницу. После этого она заболела: коварные июньские вечера с их сумеречными росами и северными ветрами сделали свое дело. Обманчивый теплый воздух, пропитанный балтийской влагой, настиг малыша в его горячей игре...

Мир глазами Анны

В свои два с небольшим года Анна успела побывать на восточном побережьи Испании, посмотреть на ухоженные деревушки и большие города Финляндии, приобщиться к пестрому рынку Ниццы, пережить жаркое российское лето и африканский декабрь. Она смотрела на землю из окна самолета, ела йогурт в купе фирменного поезда, держала шапочку на палубе корабля, падала с велосипеда, дивилась танцующим слонам, изучала строение телескопа в планетарии, громко хохотала в кукольном театре (так хохотала, что пятилетний мальчик повернулся и строго-престрого сказал:"Мешаешь!") и чуть не провалилась в поющий фонтан на ярославской стрелке... Она знает цену разлук и радость возвращения домой, она умеет сопереживать и наблюдать, понимает, что мир не заканчивается вот этим вот порогом и знает слово "люб-лю"...

Подходят ко мне в Москве молодой человек и девушка с фотоаппаратами и просят сфотографировать для модного портала. Я накануне я как раз отхватила бескаблучные плетенки, чтобы топать весь день и, не найдя с утра нужной мне майки, надела первое попавшееся платье в страхе опоздать на электричку. Результат: "выбилась из толпы" своей скандинавской неброскостью и небрежностю. У нас тут люди именно так и одеваются - не задумываясь, подчиняясь инстинкту удобства. Сложно экспериментировать с цветом и фантазировать с формой, когда за окном почти постоянный дождь, тихий такой, ненавязчивый, серенький... Те, которые с портала, спросили, что меня вдохновляет "так одеваться". "Мой муж", - пошутила я и краем глаза отметила, что источник вдохновения, как всегда светящийся от радости, тоже не сильно в это утро задумался над выбором одежды: не очень чистые джинсы, безрукавка, сохранившаяся со времен его юности и синяя сумка Ericsson на перевес... Этакий жизнерадостный американец или грубоватый немец, владелец небольшого земельного участка, но никак не утонченный швед. "А вас Европа не вдохновляет?" - не унимались молодые люди. "Муж мой и есть Европа", - сказала я вдруг, и тут пришла очередь фотографов с недовенрием посмотреть на представителя Запада. А мне теперь всегда 30 лет. Ни больше и ни меньше. И я -свободна. От власти моды, необходимости макияжа и страха цен. По утрам я больше не трачу время на рисование глаз, не мучаю себя тесными джинсами и высокими шпильками. Все мое "я" растворено в этом прозрачном воздухе, в этой свежей листве, в этом теплом дожде. Нет, не мир для меня. Мир - во мне и вокруг меня...